Финансовая теория

Актуальность изменения корпоративной этики, в условиях постоянной социальной неопределенности

Джонатан Хайдт, автор блестящей книги «Разум праведников», является моральным интуиционистом. Он утверждает, что разум играет второстепенную роль в нашей моральной конструкции и в наших моральных решениях. Мы принимаем моральное решение не потому, что рационализируем ситуацию, а потому, что у нас есть импульс действовать и судить об определенной ситуации определенным образом. Затем разум пытается оправдать это решение.

В отличие от нравственного интуиционизма, нравственный рационализм предполагает, что именно разум определяет наши нравственные принципы и нормы. Человек, как фундаментально рациональное животное, выстраивает свое мышление на основе моральных рамок. Этот нравственный каркас (хотя здесь и существуют разные версии) предполагает общее благо. В каком то смысле, это синдром отличника, который ищет одобрения своим действиям.

По Хайдту, у человека есть два типа познания:  чистый разум с одной стороны и группа, включающая в себя интуицию, эмоции и т.д с другой. Говард Марголис говорил о «видении того» (ассоциации шаблонов, которые человек делает автоматически, то есть интуицию, эмоцию…) и «рассуждении почему» (описании того, как мы пришли к определённому суждению, то есть к разуму).

Когда мы принимаем моральное решение, мы делаем это подсознательно, своего рода импульсом, который есть в нашей ДНК и  культурных традициях. Разум помогает обосновать принятое решение и убедить себя в своей же правоте.

Он рассказал выдуманную историю группе студентов университета, чтобы они могли сказать и, что важнее, оправдать, считают ли они это морально предосудительным или нет, следующее:

Брат и сеста отправляются на экскурсию и прибывают в одинокий домик. Когда им становится скучно, они по взаимному согласию решают, что заниматься любовью может быть весело. Она принимает контрацептивы, а он надевает презерватив. Они делают это. После говорят, что это было мило и весело, но они больше не будут этого делать. Это было одноразовое мероприятие.

Наше первое впечатление, что это морально неоправданное действие. Все (или большинство) из нас скажут, что мы против этого действия. С другой стороны, если мы проанализируем ситуацию, ничего плохого не произошло. Никому не был нанесен вред, это было сделано по взаимному согласию, это было сделано наедине, и не будет никаких последствий за пределами памяти детей. Студенты, у которых брала интервью Хайдт, были согласны с критикой этого действия, но им было очень трудно объяснить почему.

С антропологической точки зрения, мораль — это инструмент социальной сплоченности. Она состоит из ряда неписаных правил, но выгравированных в социальной ДНК. Корни моральных принципов уходят вглубь веков и создавались с конкретной практической ценностью. Не исключено, что табу инцеста имело свое происхождение у племен первых фермеров, которые пытались избежать инбридинга и улучшить при этом генетический фонд, расширить родословную и отношения с другими племенами. Наше первое решение является интуитивным, а затем мы, рационализируем это решение.

Этот тип поведения, облегчает сосуществование, давая поведенческие ориентиры, которые рождаются без необходимости рационализации. Нам не нужно объяснять, почему мы не женимся на наших сестрах или матерях. Мы этого не делаем ссылаясь на моральность. Это осуждают все и так было всегда Зачем копаться в причинах если и так всё понятно?

Социальные группы всегда стремились к тому, чтобы иметь набор квазиморальных правил, которые их члены прочно усвоили. Цель заключается в том, что бы организации имели твердые правила организационной ДНК, которую их члены интуитивно принимают, не рационализируя. Организации пытаются воспитать человека роботом. Он не задает вопросов о причинах, а делает свою работу спокойно, без недовольства и агрессии в сторону начальства.

Сегодня существует противоречие и сильная напряженность между обществом и организациями. Мы живем в постоянно изменяющихся условиях и различных малых социальных группах. Это вечное непостоянство вступает в противоречие с  четкой структурированностью и иерархичностью организаций. Подобная ситуация влияет как на необходимость стратегических изменений в компаниях, так и на последующее тактическое или управленческое проявление.

Продолжая параллель между бизнесом и обществом, Хайдт объясняет, как все общества должны реагировать на противоречие между потребностями людей и социальной выгодой. Иногда общее благо вступает в противоречие с возможными потребностями и желаниями отдельных людей. Об этом уже говорили.

Продолжая параллель между бизнесом и обществом, Хайдт объясняет, как все общества должны реагировать на противоречие между потребностями людей и социальной выгодой.

Иногда общее благо вступает в противоречие с возможными потребностями и желаниями отдельных людей. Экзистенциалисты уже говорили об этом, анализируя страдания человека, который не может в полной мере развивать свою свободу, потому что она, противоречит свободе другого: у меня нет свободы говорить то, что я думаю о любом человеке, потому что я могу столкнуться с правом этого человека не слышать о себе мнения.

Напряженность между индивидуальностью и обществом породила различные модели реагирования. С одной стороны, существует социально-ориентированная модель, которая стремится отдавать предпочтение благу группы и учреждений и ставить на второе место отдельных людей как таковых.

Это традиционная модель управления, которая стремится к эффективности организации, а не к потребностям отдельных людей. Она морально следует ряду принципов, в соответствии с которыми благо группы превышает индивидуальные потребности.

С другой стороны, у нас есть индивидуалистическая модель.  Она даёт возможность иметь свои личные желания и потребности, даже если общественное большинство их не разделяет. Такова нынешняя модель общества. В ней наблюдается расширение индивидуальных прав человека, а потребление ориентированно на удовлетворение различных персональных потребностей.

Современный мир нуждается в смешанной модели, в которой люди могут развивать свои взгляды и навыки, но организация способна интегрировать их для общего блага.

С моральной точки зрения, это подразумевает изменения наших правил поведения. В мире, который постоянно меняется, с все более гибкими бизнес-моделями, больше нет места традиционной морали. Тезис «потому что так было всегда» больше не является догмой.

Вместо этого, необходимо работать с более гибкой, более «рассредоточенной» моралью, где «нормативные источники» не сконцентрированы, а рассеяны по всей организации.

Одним из главных барьеров на пути развития этих моральных и управленческих изменений являются сами работники. Подобная модель подразумевает взятие на себя ответственности за свои решения. Если моральный выбор окажется не верным, винить некого. Гораздо легче быть винтиком в системе отдавая личную ответственность безликой корпорации.

По принципам этой модели, утверждение «я всего лишь выполнял приказ», не освобождает от ответственности, следовательно — не оправдывает преступления.

Возможно,  мы должны начать менять модель морального управления в компании и уйти от традиционного интуиционизма, который лишь активно реагирует на привычные нормы поведения, потому что «так было всегда». Условия современности требуют «революционного» рационализма, который меняет парадигмы организаций и делает их более гибкими. Нормы не являются фиксированными, но с более открытыми принципами, как, например, Категорический Императив Канта.

Надо понимать, что я говорю не о социальной морали, а об организационной морали. О том, как мы, как люди, устанавливаем правила внутри организаций. Очевидно, что социальная мораль более стабильна и ее трудно изменить, она очень интуитивна. Организационная мораль более «управляема», достаточно изменить подход к управлению, чтобы заставить его работать.

Мы должны работать над процессом моральной рационализации организаций. Он позволит ввести моральные нормы и правила в структуру организаций и вернуться к более гибкому интуиционизму, способному адаптироваться к этой пугающей вечно изменяющейся вселенной.